И ТО, И ДРУГОЕ, И ТРЕТЬЕ…

— Отвечает Юрий Комельков, совладелец галереи «Триптих», на вопрос  «так вы все-таки галерист или коллекционер?»

— Весной этого года ваша галерея возобновила работу после полуторагодичного перерыва. Чем он был вызван?

— Все двадцать пять лет своего существования «Триптих» находится на Андреевском спуске. Перед ЕВРО-2012, если помните, эту улицу постигла масштабная реконструкция — яма у входа в галерею была метров восемь глубиной, мы просто физически не могли работать.

— В артистической среде, однако, ходили слухи, будто вы продали помещение и полностью ушли из этого бизнеса…

— Во-первых, я бы с осторожностью называл галерейное дело — бизнесом. По крайней мере, в моем случае. Эмоциональные и, если хотите, имиджевые дивиденды здесь зачастую важнее денег, которых, кстати, в последние годы на рынке стало меньше в разы. А мысли сменить род деятельности — да, были, но опять же потому, что никто не мог точно сказать, когда и чем разруха на Андреевском закончится.

— Ну, для Андреевского все закончилось более или менее благополучно. А для вас и «Триптиха»?

— Тоже, надеюсь, благополучно. У меня появился партнер, полностью сменилась команда менеджеров, оформилось ясное понимание и того, что было сделано раньше, и того, что следует делать теперь.

— И что же, собственно, было сделано?

— Да немало. Я отдал галерее десять лет сознательной жизни. Первый раз мы попали в «Триптих» с моим, ныне, увы, покойным, партнером Владимиром Шульгой. Выставлялся Владислав Шерешевский. Сначала я купил одну из его работ, а потом и галерею. Ну и завертелось. До нас галереей владели и управляли ее основатели — коллектив известных киевских художников. Понимаете примерно, да, как обстояли дела и с чего надо было начинать? Дератизация, долги, ремонт, интерьер, менеджмент, «митці»…

undefined

— Примерно понимаю, да. Не понимаю пока, зачем вам это понадобилось.

— Объясню. К тому времени у меня уже была некоторая арт-история — я занимался полиграфией и печатал иногда альбомы современных художников. Люди они, в большинстве, рачительные и расплачиваться предпочитают своими работами. Эти работы и положили начало моей коллекции, которая после выхода эпохального для Украины и Европы альбома «200 имен» приобрела совсем уж нешуточный размер и стоимость. Было логично поэтому заняться ею профессионально.

— Так вы галерист или коллекционер?

— И то, и другое, и третье — еще и издатель, и меценат. Арт-деятельность сейчас как никогда предполагает синтетичность подхода. Коллекционирование — занятие сугубо личное, галерея — средоточие публичной деятельности, книгоиздание — след в истории, меценатство — вклад в будущее. Как-то так. И все эти составляющие важны, потому что время несчитаемых денег и шальных покупок «на подарок» ушло, похоже, безвозвратно. И деньги, и люди, ими распоряжающиеся, изменили качество, я бы сказал.

— Что, перестали покупать дорогие подарки?

— Нет, не перестали, но даже дорогие подарки теперь покупают не вслепую, а разбираясь, что покупают, у кого, почему и почем. Спец ифика ситуации сейчас в том, что хороших работ прежних исторических периодов на рынке практически нет — и коллекционеры, и дилеры придерживают их до лучших времен. Поэтому единственным надежным вложением средств для коллекционеров являются современные художники — в буквальном, а не в искусствоведческом смысле слова — те, кому надо как-то жить сегодня, и кто, соответственно, не может придержать свою жизнь «до лучших времен».

— «Современные», «актуальные» — их же тьма тьмущая. Как понять, чьи работы подорожают через год втрое, а кого будут продавать на вес?

— На то и галеристы — с их опытом, кругозором, «чуйкой». Понятно, что предугадать конъюнктуру арт-рынка не возьмется никто, но гарантия того, что вы не покупаете откровенный «металлолом», у вас будет.

— В «Триптихе» теперь работает очень молодая команда, почти студенческого возраста, очень живенькая страничка в facebook’е, масса несвойственных классической галерее мероприятий — то съемки телешоу для канала «Интер», то конкурс французского поцелуя с Олегом Скрипкой в жюри, то заседание «Парламентского клуба» — это все тоже проявления «синтетического подхода»?

— Именно. Я же говорил, что пауза в работе галереи не прошла для меня бесследно — глупо далее не замечать изменений в социальном, экономическом, медийном пространствах, а быть дураком мне категорически не хочется. Отсюда открытость и свобода в выборе форм и смыслов.

— А меценатство, оно тоже оттуда? У вас ведь репутация очень прагматичного, чуть ли ни циничного галериста…

— Да? Может, и так — я все-таки хирург по первой профессии, резать больное ради здорового мне не кажется циничным. А что до прагматизма и меценатства, то я не вижу здесь противоречия. Мне же не восемнадцать лет, когда кажется, что жизнь с меня началась и мною же закончится. У меня дети, внуки — прагматичность по отношению к ним, если не путать ее с сиюминутной корыстью, и приводит к меценатству как способу обеспечить их нормальную жизнь в нормальной стране.

undefined

— Звучит общо и красиво, а на практике эти слова что-то значат?

— «Звучит красиво» — уже не так мало, красота спасет мир, не забывайте. На практике я собираю вокруг себя зрелых единомышленников, некую «могучую кучку», имеющую ресурсы и влияние для решения первоочередной, на мой взгляд, культурной задачи — принятия Закона о меценатстве. Его проект лежит в Верховной Раде мертвым грузом с 2009, если не ошибаюсь, года.

— Ну, лежит неслучайно, критики этого законопроекта заявляли, что он создает еще одну лазейку для легального ухода от налогов…

— Тем не менее. Несовершенства конкретного документа можно исправить, но оставлять из-за них вне правового поля благороднейшие человеческие порывы — просто безумие. Тем более, в кризисные времена, когда и вполне благополучные страны вынуждены сворачивать госфинансирование культурной и гуманитарных сфер. Украине же с ее бюджетными дырами и вовсе не на кого надеяться, кроме как на социально ответственную прослойку большого бизнеса. Свою задачу я как раз и вижу в том, чтобы сформулировать для украинских меценатов комфортные и цивилизованные правила игры.

— Не вы первый, не вы последний декларируете подобные намерения, а правила и игры от этого меняются мало. Думаете, у вас получится?

— Думаю, получится. У меня всегда все получалось. Есть опыт, есть знания, есть осознание какого-то долга перед собой. Погрузившись в художественную среду, человек меняется, образовывается, становится тоньше в реакциях, что ли, и щедрее, взыскательнее в поступках. Так что возвращаться назад, к полудикому накопительству и потреблению, я уже точно не хочу и не буду.

Беседу вел Дормидонт Котин