НЕЗАВИСИМАЯ СТИХИЯ ЖИВОПИСИ

Всем, кто с упрямством зомби пророчит смерть живописи, случается видеть радугу, пронзительно синее небо над головой, зелень лугов и цветения сада, который ошеломляет причудливостью Того, кто все это создал. Колоризм мира обращается к художнику, требуя воплощений и перевоплощений природных сущностей в формах искусства. Художник идет от изображений внешнего к глубинным рефлексиям, которые делают наглядной его духовность.

"Божественный свет, распределенный на цвета, может приводить к первоисточнику — к Божественному единству, к сияющей белизне Логоса", — еще во времена раннего христианства писал Псевдо — Дионисий Ареопагит.

Озарение, божественный экстаз! В это состояние входит художник и удерживает себя в нем во времена созидания цвета, в контактах с цветом как с независимой стихией. Все, что сделано Петром Лебединцем, это утверждения самостоятельности жизни цвета. Именно интонация, а не новация — цель поисков.

Природа одарила художника возможностями внутреннего просветления, душевного озарения и сосредоточенной (почти Дзен-буддистской) созерцательности. Стопроцентная способность к самоизъятию из мира материальных сущностей, растворение в соединениях цвета, в рефлексиях на цвет и свет — божий дар, которым роскошует живописец. Абстрактные композиции Петра Лебединца поражают эвристичностью. Как изобретательный мастер композиции художник приближается к безконечной комбинаторике великого шахматиста. Разве кто-то просчитал вариативность шахматной доски? Живопись П. Лебединца, его работа есть постоянным воплощением физически существующей краски как материального явного в поэтично-музыкальную сущность.

Lebedinec_2

Образное мышление художника, как каждого настоящего поэта, реализуется с помощью формы — свойств той субстанции, которая только и способная такое мышление воплотить. Его интересует игра оттенков одного цвета, иногда еле-еле дополненного вмешательством дополнительных вкраплений так же, как и разработка тоновых соотношений, перекликание цветных пятен, игра между теплым и холодным. Переводить художественную стихию в вербальные формы — дело напрасное, так как всегда будешь оставаться за гранью. Но уверенно будешь настаивать на том, что воля художника противостоит деструктивному самоуничтожению художественного нигилизма.
П. Лебединец — формотворец и живописец. Автор тонко рефлексует на изменения в собственном душевном оркестре, прислушивается к музыке, которая постоянно рождается в нем и требует перевоплощения в цвете. Каждое эмоциональное движение в этой извне сдержанной личности находит новые сочетания цвета, и еще не испытанные средства для воплощения вариаций состояний, настроений. Эротические впечатления занимают не последнее место в дионисийстве Лебединца, в его культивировании красоты.

"Свет" и "сияние", объединяясь, создают особое пространство композиций, так, что кажется — холст светится изнутри. Очень редко встречается такое объединение чувственности живописца с рациональностью трезвого мастера композиции. В основе каждого произведения лежит рациональная дисциплина, взвешенный расчет структуры композиции. Эти остовы будущего произведения вызывают кристаллографические ассоциации. Итак, под импрессионистичностью полотен живет аскетизм конструкции, ее функция — удержать эмоциональное дальнейшее неистовство, наслоение фактур, безконечность цветных соединений в границах композиционной гармонии.

Lebedinec_1

На первых фазах письма краски из палитры, или даже из тюбика переносятся на холст и обращаются к самому автору с профессиональной безкомпромисностью, даже резко. Энергия цветных "эпитетов" и то, как их покладено на полотно слегка отпугивает. Дальше начинается колдовство, долгие любовные "беседы — объятия" с тонами, полутонами, тончайшими лесировками. И вот уже буйство цветной "азбуки" перекрывает самая деликатная "мантилия" валеров — рождается мелодия лирического пения цветных соединений. Автор сводит к единой эмоциональной симфонии почти грубую силу и нежность, которые протуберанцами чувственности возносят зрителя к чему-то непроявленному, но желанному в себе. Краски, их бесконечная игра. Если сознание не одурманилось от созерцания колористичных аккордов, достойных полифонии Себастьяна Баха или мелоса Вивальди, попробуйте в импрессионизме Лебединца, в цвето — музыке отыскать лучшее в собственной душе. Осколки солнца, его брызги, волны живописного поля, которые подчинены чувственному неистовству художника есть тем первоначалом, из знаков которого каждый составит собственный Текст, разыщет детство с его радостью и счастьем удивления.

К холстам Петра Лебединца немыслимое привыкание и постепенная равнодушность. Здесь не срабатывают "стереотипы сложившегося", так как фактура холстов удивительная. Это подвижная материя, магическая, которую, кажется, перенесла на холст сверхчеловеческая сила и божественная способность к созиданию. Мы знаем, что это труд человека, но этого не ощущаем. Живопись эта свободна, капризна, как будто — неорганизованна. Поверхности отекают, замешиваются, закипают, мерцают тонкими переходами, играют контрастами цветов, проступают затаенными зонами, бугорками, ложбинками, фактура как будто — это совершается по законам кристаллообразных сущностей или вулканических извержений. Это почти явление природы, а не мастерство. Такой есть работа Создания Петра Лебединца, глубины сознания мастера есть колодцем, а его причудливость подобная беспредельности ландшафтов. Соединение души художника и живописной фантазии образовали специфическую Вселенную. Он, как и свойственно Вселенной, имеет способность к расширению и возвращения к масштабам человека, который с мягкой улыбкой встречает Вас на пороге мастерской.

Lebedinec_         ,            , 90 100

Lebedinec_      2010             100 90