ОТКРЫТОЕ СЕРДЦЕ

Обычно, все наши интервью начинаются и проходят вполне традиционно. Люди всегда с удовольствием отвечают на наши вопросы, делятся мыслями и рассказывают о своей жизни и деятельности. В случае с Кнышовым Г.В. нас ожидало много неожиданностей. Нашей статьи могло бы и не быть вообще, поскольку в начале знакомства, герой воспринял наших корреспондентов как " рупор Верховной Рады", а не как представителей аналитического издания. Ознакомившись с нашим журналом поближе, Геннадий Васильевич все же сменил гнев на милость и любезно согласился с нами пообщаться... 

— Геннадий Васильевич, расскажите, нам, пожалуйста, о вашем институте и о его самых больших достижениях. 

— Прежде чем говорить о достижениях нашего института, обязательно нужно упомянуть имя его создателя  — Николая Михайловича Амосова, который в принципе и основал сердечную хирургию в Украине. Становление этой отрасли началось после войны, поскольку война стала неким «стрессом» и толчком для интенсивного развития медицины. Начинать формирование сердечной хирургии в то время было достаточно проблематично и рисково, ведь в Украине никто ничего об этом не знал. Наш путь развития был очень сложный, поскольку и для диагностики, и для лечения не было ни аппаратуры, ни расходных материалов. Сейчас, конечно, ситуация выровнялась, практически все медицинские центры оснащены одинаковой по качеству зарубежной аппаратурой. И в связи с этим  появляются уже совершенно другие показатели, по которым можно судить о достижениях и о работе института. Прежде всего, большое значение имеет количество операций. Каждый день наши хирурги делают по 25-30 различных операций, что составляет около 5600 операций в год. И это очень важный для нас показатель, поскольку хирург должен быть не только теоретиком, но прежде всего непревзойденным практиком. Если хирург делает операции каждый день, все свои действия он доводит до автоматизма и они становятся отточенными и совершенными. Второй критерий, — это, несомненно, качество операций. И я могу с уверенностью заявить, что мы добились высокого качества в своем деле. Процент летальности при таком большом количестве операций очень мал — это всего лишь 1.2, что соответствует лучшим клиникам мира и мы очень гордимся этой цифрой. Мы научились предотвращать послеоперационные осложнения путем исследований и  предварительных диагностик. Также мы используем технологии гипотермии (охлаждение организма) и гипертермии (нагревание организма) при операциях с искусственным кровообращением, проводим эндоваскулярные (бескровные) операции, что позволяет избежать осложнений, и уменьшить реабилитационный период пациента, делаем аортокоронарное шунтирование сердца и многое другое.

— У Вас достаточно внушительный опыт заграничной практики, — это Канада, США, Англия, Германия… Скажите, какая стажировка была для Вас наиболее полезной и плодотворной?

— Безусловно, это моя первая поездка в США, которая состоялась в 1972 году и  она была достаточно неожиданной. Я изначально хотел поехать именно в Америку потому, что прекрасно знал свои слабые места и понимал, что весь недостающий опыт я смогу получить только в Соединенных Штатах. Для того, чтобы попасть на стажировку в США пришлось пройти настоящее чистилище — это бесконечное количество собраний — комсомольских, профсоюзных, партийных, и массу собеседований. Для того, чтобы собрать все нужные документы и получить разрешение на выезд, понадобилось немало терпения. Я уехал в США, практически не зная английского языка. Провел там полгода, стажируясь в самых лучших поликлиниках. В итоге приобрел колоссальный опыт в сердечной хирургии, почерпнул все самое лучшее и современное. Вернувшись на родину, я переписал свою докторскую диссертацию, успешно защитил ее в Москве и начал самостоятельно оперировать. 

Knishov

Рассматривали ли Вы возможность остаться за границей и продолжить свою деятельность там, или же Вам принципиально важно развивать отрасль сердечно-сосудистой хирургии в Украине?

— Знаете, такой вопрос возникал неоднократно.  У меня действительно была возможность остаться за границей, например, в США мне предлагали должность ведущего хирурга в одной из лучших клиник, высокую зарплату и выгодные условия. Несмотря на то, что я полностью адаптировался в новой среде и был готов принять их «правила игры», я всегда понимал, что я представляю для американцев большой интерес, пока я являюсь представителем СССР. Ко мне относились весьма достойно и уважительно. Мне хотелось многому научиться, почерпнуть как можно больше полезного и потом, приехав домой, развить высший класс сердечной хирургии в своей стране. Кстати, именно в Америке я научился делать аортокоронарное шунтирование и я первый стал делать это в нашей стране.

— Сейчас в Минздраве Украины рассматривается презумция согласия на посмертное донорстве. Как вы относитесь к тому, что изъятие органов после смерти человека станет обязательным? Согласны ли Вы с тем, что сам законопроект по своей сути аморален?

— В принципе, я согласен с вашим мнением. У меня двоякое отношение к таким законам. С одной стороны, хочется, чтобы трансплантология в нашей стране развивалась, но с точки зрения морали (а она для меня является главным критерием), на это решиться тяжело. Лично я убежден, что забор органов человека не должен производиться без его согласия. У нас однажды был случай в клинике, когда к нам привезли пациентку с мертвым мозгом, но работающим сердцем. Она могла бы стать донором сердца, но никто из хирургов так и не решился забрать у нее это сердце, в тот самый момент Амосов сказал, что мы не способны перешагнуть этот моральный барьер. Был в моей практике и другой случай, очень похожий, правда, все происходило в Чехословакии. Молодая женщина по дороге домой упала с велосипеда и сильно ударилась головой. Без сознания, но с работающим сердцем она поступила в больницу. Увидев на энцефалограмме прямую линию, врачи сразу взялись за дело и буквально через несколько минут  тело пациентки разрезали от подбородка до пупка и выпотрошили. Кто-то из них трансплантировал сердце, кто-то почки, печень и так у нее вырезали все органы практически в одно мгновение. Я, наблюдая все это, остался в пустой операционной, находясь в полном ужасе. Ее родные даже не подозревали о происходящем, они просто ждали, что она вернется домой, как обычно. И кто знает, может она могла бы прийти в сознание и выздоровить? 

Knishov_3

— На Ваш взгляд в праве ли кто-то решать за Вас, как использовать Ваши органы после смерти?

— Чем ниже, или чем выше культура страны, тем большую, или меньшую опасность представляет решение этого вопроса. Ведь кто решает, погиб ли окончательно мозг, надо ли человека спасать или сразу же приступать к забору органов? И тут, несомненно, важен моральный облик человека, который принимает это сложное решение. В идеале, должен быть тщательный отбор таких людей, но его невозможно провести, потому, что среди медиков есть разные люди. Кому-то можно доверять, а кому-то нет. Есть некая  опасность и эта опасность зависит от культурного уровня общества, а если общество морды бьет в парламенте, тогда оно может  позволить себе и органы забрать  у человека, когда ему еще можно спасти жизнь. 

— Кого вы можете назвать своим учителем?

— Как видите, у меня в кабинете на стене висят  три фотографии, — это люди, которых я считаю своими наставниками. Прежде всего, — это Николай Михайлович Амосов, с которым я проработал больше 40 лет, также большое влияние на меня оказали американские кардиохирурги Дентон Кули и Майкл Дебейки. Амосов — это уникальный человек, который положил начало сердечно-сосудистой хирургии в Украине, талантливый ученый, хирург и писатель. Дентон Кули известен в мире как молниеносный, экстраординарный, ловкий «опасный» хирург, человек с безумной энергетикой и полная противоположность рассудительному Дебейки, который привык работать медленно, спокойно, с толком и расстановкой. 

— Наверняка профессия хирурга накладывает свой отпечаток на характер человека. Расскажите, как изменились Вы?

— Я считаю, что сначала человек выбирает профессию по своему характеру, а потом уже она оказывает на него влияние и накладывает свой след. Я мог быть артистом, я пел в эстрадном оркестре, занимался бальными танцами, я мог стать спортсменом, но я не собирался становиться медиком! Я хотел стать или биологом, или геологоразведчиком. Я не выбирал какой-то определенный институт для поступления, я решил посетить по очереди все и в итоге выбрать какой-то один. Первым был медицинский институт, там, в деканате мне пообещали в будущем работу биолога на кафедре, и я вот так по счастливой случайности остался у них учиться. Первое время я пропускал занятия, учеба мне совершенно не нравилась, хотел однажды ее бросить, подать документы в другой институт, но обстоятельства сложились в итоге так, что я закончил свое обучение там же где и начал. И вот, что я наблюдал в течение многих лет: милые и спокойные девушки идут работать педиатрами, самые любопытные люди, становятся хирургами, а флегматичные и инертные уходят в терапию. А потом уже профессия начинает менять человека.  Ты становишься ответственным, решительным, а еще важно научиться жить в гармонии с самим собой. Важно знать, что твоя совесть чиста перед Богом .

Сейчас я директор института. Но я никогда не хотел быть директором, я блестяще оперировал и хотел это делать и дальше. Мне не нравится административная работа, совещания, бумажная волокита, но мне нравится свобода, которую дает мне моя должность. Я могу не только генерировать идеи, но и воплощать их и двигаться в нужном направлении. 

— Говорят, талантливые люди талантливы во всем, интересно узнать о других Ваших увлечениях.

— Мне всегда нравилась природа, рыбалка, охота. Это с детства. Меня очень привлекает живопись, дома у меня много разнообразных картин и я часто общаюсь с художниками. Еще одним увлечением для меня всегда была и есть музыка. 

— Верите ли Вы в приметы?

— На самом деле все хирурги верят в приметы и имеют какие-то свои суеверия, просто в этом не признаются и об этом много не говорят. У меня тоже есть. Например, если с утра первым человеком, которого я встречаю оказывается женщина, день может оказаться неудачным.

— В преддверии новогодних праздников у Вас есть возможность обратиться к нашим читателям и пожелать им что-то от себя лично. Чего бы Вы хотели пожелать  украинцам в новом 2013 году?

— Ну, я мог бы ответить банально и пожелать всем здоровья, счастья и благополучия… Но на самом деле, мне хочется, чтоб люди в нашей стране могли жить интересной жизнью, удовлетворять свои желания, осуществлять мечты. Чтобы их работа приносила им удовольствие, чтобы после работы они спешили вернуться домой и там чувствовали себя счастливыми.

Беседу вела Юлия Дягилева