ЗемлеОбзор

Герой нашего рассказа — лётчик–испытатель ГП «Антонов» Валерий Епанчинцев.
Валерий стал одним из основателей и вице–президентом Ассоциации полярников Украины (АСПОЛ Украины).

По мотивам событий из жизни лётчика–испытателя Валерия Епанчинцева.

Все совпадения с действительностью объясняются близостью рассказа к абсолютной истине.

Ревел мотор, сжимался внизу Киев до размеров киевского торта. Вот и облачная белая равнина засверкала внизу и напомнила о цели полёта: летим–то на встречу с коллегами – полярными лётчиками. Когда ты пассажир, земля в иллюминаторе видится совсем иначе.

С этого наблюдения начался разговор, а потом завертелся, словно вокруг полюса, вокруг родного дела — авиации. Касался правым крылом героизма, а левым — авантюризма. Сосед слева, который оказался за героизм, пропел из Высоцкого слова лётчика–испытателя о самолёте:

Но плевать я хотел
На обузу примет:
У него есть предел –
У меня его нет.
Поглядим, кто из нас запоёт,
кто заплачет!

— Ну, если самолёт заплачет, это и пилоту не улыбнётся, — проворчал сосед справа.

— Пусть плачет, лишь бы долетел, — весело отозвался певец героизма. — Победителей не судят.

 3Т_1

Тут я не смог согласиться:
— Бывает, что и судят.
Посмотрел серьёзно певец:
— Тогда значит — это не победители.
И так у него это вышло победно–проникновенно, что и он был награждён именною улыбкой от проходящей стюардессы.
Но я не поддался:
— А вот послушайте такой эпизод. Летел один самолёт. Будем говорить, военный самолёт. Ну, так чтоб секрет не раскрыть: АН-12. Тут все свои. В экипаже 6 человек. И все уснули.
— Ха-ха! — перебил меня сторонник теории героизма. — Так они, наверно, —хоть это и секрет, — когда летели, то хорошо посидели. Признайтесь, Валерий, тут же все свои.
— Успокойтесь, — говорю, — когда летят — не сидят. А уснули они из-за кислородного голодания. Потому что летели на большой высоте. Так вот — спят они, а всё равно летят. Автопилот возил их по небу целых 2 часа. Притом над городом. Густонаселённым и многолюдным. И если бы… То сами понимаете. И в конце концов проснулся механик: что такое? Все спят, а машина летит. Или мы уже к Богу в рай залетели и там отдыхаем? Толкнул одного-другого, распихал пилота — тот только свистнул. А радио: «АН-12, отзовитесь! Что происходит? Идите на посадку. Вы над городом М., вашу так!» Прокашлялся второй пилот: «Город М., идём на посадку». И успешно посадили самолёт. И всех наградили за проявленный — ваш любимый — героизм. И тут же вздрючили по службе за то, что подвергли риску город и самолёт. И долго ещё пришлось восстанавливать доверие. И теперь я скажу – прошло уже много лет, — что это было правильно. Потому что, всё, что связано с большим риском — и тут я возвысил голос, — есть авантюра.
Со мною 100-процентно согласился сосед справа. А защитник героизма и тут не угомонился:
— И пусть авантюра! Если она оправданная. А оправдывает авантюру — победа! А кто подменяет героизм авантюрой, тому, конечно, стыд и срам. Я таких называю: любители дешёвых сенсаций.
Например: что пишут в сети? Вот, посмотрите, — и он раскрыл на коленях ноутбук, — нарочно сохранил, чтобы коллегам показать.
— Погодите, — говорю, — чтобы мне не забыть: оправданным бывает риск. А если он авантюра, то он неоправданный. Теперь продолжайте.
— Ум-м-м… – затормозился мой собеседник, но вспомнил, — так вот в сети пишут, что один экипаж — в Антарктиде — на промёрзшем самолёте — без герметизации — без кислородных баллонов — на высоте 7 км — при 60 градусах мороза – в одних кроссовках — без утеплённых сапог — и без достаточного топлива! — пролетел от Южного полюса более 6 часов и успешно приземлился. Так вот это и есть авантюра. И вот вы, Валерий, говорите: оправданный риск. А я отвечаю: неоправданная авантюра. Улавливаете разницу? Глядите, что пишет в ответ любителям дешёвых сенсаций — так я их называю – что пишет заслуженный авиатор-профессионал. Он приводит 35 причин, в силу которых такое осуществить невозможно. А что невозможно — то и есть авантюра. Логично?
— Погодите, дайте разобраться.
Почитал я, вник в 35 причин и согласился:
— Что невозможно, то невозможно. Так это, если хотите знать, уже не авантюра, а прямой абсурд.
Прищурился хитро собеседник:
— А вы дальше читайте… Там есть знакомая фамилия.
Читаю: командир экипажа — Сергей Т., второй пилот… Валерий Е.!
— Так это же вы, Валерий?! — изумился сосед справа.
— Как я? Да — я. А-а-а… Так это совсем другое дело!

А дело было так. Есть в Москве знаменитый человек – полярник, Герой России, Артур Николаевич Ч. Да, тот самый, что потом установил российский флаг на полюсе – прямо подо льдом на дне Северного Ледовитого океана. А в декабре 2001 он затеял другой знаковый проект: осуществить первую в истории посадку одномоторного самолёта на Южном полюсе. И осуществил – Артур Николаевич за что берётся, того всегда добьётся. Одномоторный АН–3Т на лыжах, сделанный в Омске, совершил перелёт с чилийской антарктической станции Патриот-Хиллз на Южный полюс: на американскую станцию Амундсен-Скотт. Эта станция находится на высоте 3000 м над уровнем моря. Привожу для сравнения: высота Киева над уровнем моря 150 м. А насыщенность кислорода на Южном полюсе вообще – как на 5000 м. То есть сильно разреженный воздух. И американцы в этих условиях мотор не глушат. Ну а русские заглушили. Тем более, конструктор из Омска заверил, что всё будет в порядке.Ну, как бы там ни было, а снова завести не смогли: скончался двигатель, задохнулся. Высота 3000-4000м — это предел комфорта. И у мотора есть предел, как правильно спел Высоцкий. Пришлось экипажу лететь на материк на чужом самолёте. Хоть и жаль было «Аннушку», но оставили её замерзать на полюсе. И прозамерзала она там 3 года. Американцы — хозяева станции — уж напоминали-напоминали россиянам насчёт засорения Антарктиды металлоломом — той самой «Аннушкой».

Но русские, как известно, долго запрягают. А уж потом начинается птица-тройка. Словом, аж в 2004 распорядилось правительство — и Артур Николаевич организовал экспедицию по эвакуации самолёта АН-3Т с Южного полюса. И пригласил нас, экипаж киевского ГП «Антонов» в составе командира, второго пилота (это был я), штурмана и инженера-испытателя.
Почему нас? Да потому, что мы, конструкторское бюро «Антонов», этот самолёт испытывали. Образно говоря — воспитывали. И он нам, как опять-таки верно спел Высоцкий, «с чертежей, как с пелёнок знаком». Хотя родили АН-3Т в Омске. И полетели мы в Омск практически решать две теоретические проблемы:
1. Как менять мотор самолёта, простоявшего 3 года при морозе до -85°С;
2. Как запустить мотор самолёта в разреженном воздухе.

 3Т_7 copy

Поработали в Омске с мотором: глушили его на высоте 4000 м и вновь запускали. Затем подняли на 5000 м. И тут мотор не завёлся. Пришлось сажать с выключенным мотором. Примчался большой омский начальник и начал. Сначала сказал: «Ну, вы герои — спасли, понимаешь, город». А закончил так: «Ну, вы авантюристы, вашу так: кто позволил рисковать городом?! Да, вы посадили самолёт. Но будь вы граждане России — я бы сам вас за такое посадил! Однако, победителей не садят».
И после этого нам стало очевидно, что практика эти системы запуска не вполне 100-процентно подтвердила. И самолёт на Южном полюсе — отнюдь не 100-процентно, что заведётся. Но уже конец ноября, а в декабре нужно быть на месте, т. к. в январе кончается полярный день, и полёты над Южным полюсом запретят. И встал вопрос: а стоит ли в таком случае браться за это дело — эвакуировать самолёт?
— Обязательно! — сказал, как отрубил, Артур Николаевич. — Иначе придётся его распиливать и вывозить как металлолом — так и говорят американцы. Этого позора Россия не допустит! Эксперимент завершите на месте. Эвакуируем любой ценой!
И понял я — от нас ожидают подвига. Без подвига рыбка из пруда не вынется и телега с места не сдвинется. Тем более самолёт.
Прилетели 16 декабря 2004 в Крайстчёрч (Новая Зеландия). Подобрали лётные карты, изучили правила полёта в Антарктиду, выбрали маршрут полёта, определили площадку для выполнения промежуточной посадки в случае необходимости дозаправки — всё!
А тем временем техники с омского завода привезли на Южный полюс запасной мотор — поставить его на замороженной «Аннушке» вместо сдохшего. И что же? Сохранилась «Аннушка» в антарктическом морозильнике прекрасно. Не считая, конечно, сломанного мотора. Ну, ещё одно из окон на -85°С лопнуло. А в целом стоит 3 года машина, как новенькая, только сиденья снежком припорошены через треснувшее окошко.

Американцы встретили радостно и радушно: давно, мол, пора, а то мы уж и напоминать устали. Ещё немного — и сами бы ваш металлолом распилили, раз вам он не нужен.
— Но-но, — говорим, — ещё чего — распиливать русский… самолёт. Починим и подымем, и на нём же улетим.
— Good idea!1 — по-американски широко рассмеялись в ответ хозяева станции.
Морозец был летний, для полюса шуточный: -35-40°С. Установили мы вот этот флаг Украины прямо на полюсе. Не столь многие страны в мире могут таким похвастаться: водрузить свой государственный флаг на Южном полюсе.

Техники поменяли мотор. Осталось его завести. А как завести, когда кислорода не хватает? Топливо в камеру сгорания поступает, а смесь-то не образуется. Свеча топливо не поджигает. А когда воздуха набирается достаточно, так топлива оказывается слишком много, и керосин может просто взорваться. Пришлось на месте разработать особый способ подачи топлива: подавать керосин на 7 секунд позже положенного. Это позволило запустить мотор.
Запустили, полетали раз, полетали другой. Впервые в мире, между прочим, мотор испытывали прямо над полюсом. На станции устроили праздник.

— Ну, вы — crazy2, — говорят американцы, – хотя и в хорошем смысле: никто не поверил бы, что через 3 года полярного анабиоза машина заведётся! А вы не только завелись, но и совершили 2 испытательных полёта. Сколько же вам за это отвалят?
А когда узнали, сколько наши лётчики зарабатывают, широко по-американски так хмыкнули и переглянулись:
— Crazy indeed!3 Молодцы в смысле. А теперь распиливайте и — good bye!4—увозите.
— Кто — распиливайте? Мы на нём полетим.

Стянулись широкие улыбки. Собрались 3 начальника станции Амундсен-Скотт, а именно:
1. начальник по науке;
2. начальник столовой и бытовой части;
3. начальник строительства.

Пригласили три американских начальника в центр управления полётами нашего командира, спрашивают:
— Вы уверены, что хотите лететь?
— Уверен.
— Подпишите.
И протягивают составленный заранее документ. Командир читает и подписывает:
— Всё?
— Wait5. Вы в курсе, что на вашем
АН–3T только один мотор?
— Я в курсе.
— Но на одном моторе в Антарктике не летают.
— У нас особый случай. У нас мировой рекорд.
— Well6. Но есть вероятность, что мотор откажет. Летите на одном моторе?
— Летим на одном моторе.
— Подпишите.
Командир подписал.
— На вашем самолёте отсутствует противооблединительная система. Вы хотите лететь без противооблединительной системы?
— Полетим без системы.
— Подпишите.
Подписал.
— Где вы собираетесь дозаправляться?
— На площадке Beardmore Glacier.
— Oh, my God!7 B этом сезоне площадка Beardmore Glacier не работает и топливо законсервировано. Вы понимаете, что это значит?
Подумал командир и не растерялся:
— Понимаю.
— Goddam!8 Что именно вы понимаете?
— Что нам придётся лететь на Мак–Мёрдо без дозаправки.
— Без дозаправки? 1360 км? А вы знаете, какова максимальная дальность полёта АН–3Т?
— 1200 км.
— И как вы намерены пролететь недостающие 160 км?
— Мы поднимемся повыше — там меньше расход топлива. Кроме того, если отключить обогрев салона, расход топлива уменьшится. За счёт этих двух факторов сэкономим. Это увеличит дальность полёта. Тогда, по нашим прикидкам, керосина должно хватить до Мак–Мёрдо.
— Fellow9, вы не в Майями, чтоб экономить на отоплении. У нас сейчас минус 40°С. И с увеличением высоты температура падает. На какую высоту вы хотите подняться?
— Километров на семь.
— С каждой тысячей метров высоты температура за бортом падает на 8 градусов. На высоте 7000 м температура будет -60°С. Вы это понимаете?
— Я это понимаю.
— А самолёт у вас без обогрева и негерметичный. Вы это понимаете?
— Понимаю.
— Подпишите!
Подписал.
— Вам лететь 6-7 часов. Без отопления и герметизации. От холода и разреженного воздуха пилот засыпает. Ведь у вас нет и кислородного прибора. Что, если пилот?..
— Тогда поведёт второй пилот.
— А если уснёт и второй пилот? Ведь и автопилота у вас нет. Вы это понимаете?
— Понимаю.
— Подпишите!
Подписал.
— Нам известно, что ваши утеплённые сапоги не помещаются на педали управления самолётом.
— Мы полетим в кроссовках.
— 7 часов при минус 60°С в кроссовках? Подпишите!
И так пятнадцать документов. Командир всё подписал.
— Так, а теперь — last but not least1: вы уверены в вашей личной адекватности?
Подумал командир, пожал плечами —подписал. Спрашивает:
— Можем вылетать?
— Нет. Пригласите второго пилота.
— Зачем?
— Мы должны сопоставить адекватность.
Прихожу я — второй пилот. Мне говорят:
— В Антарктиде немало мест, которые выглядят сверху ровными и пригодными для посадки, но это снежная перина, в которой самолёт утопает, и найти его потом невозможно. Поэтому спасательная экспедиция бесполезна. Если вы не долетите, спасательной экспедиции не будет. Вы это понимаете? Согласны?
— Понимаю. Согласен.
— Подпишите!
И я вслед за командиром подписал все 15 бумаг. О том, что в курсе, что понимаю, что намерен, что согласен, что адекватен.
Звонит Артур Николаевич:
— Ну как?
— Прекрасно. Вылетаем.
— Молодцы. А как впечатления?
— Произвела впечатление чёткая работа американской авиации, хорошая организация, прекрасное обеспечение полётов. Никто героических поступков не совершает. При плохом прогнозе погоды полёты сразу переносят на следующий день.
Секунда молчания, затем:
— Ну вот что. Я лечу с вами и буду лично руководить полётом.

К 5 января всё было подготовлено. Тут бы и лететь, кабы не антарктическое «но». В смысле “no” — «нет». На станцию Мак-Мёрдо — пункт прибытия — прибыл циклон и принёс низкую облачность, метель, ветры до 25-30 м/с, ухудшение видимости до 1-2 км, временами до 400 м,
обледенение, болтанку. И Артур Николаевич не смог вылететь с Мак-Мёрдо. А когда 11 января погода ненадолго улучшилась, командир сказал:
— Летим.
— А как же Артур Николаевич?
— Полетят только испытатели.

И полетели. Артур Николаевич руководил полётом дистанционно. По спутниковому телефону Иридиум. Рации на «Аннушке» хватало едва на сотню вёрст удаления от станции. Этот невообразимый пункт прошёл мимо сознания трёх начальников американской станции. Зато была икона Божией Матери и флаг Украины.

Опаснее всего — попасть в обледенение. Мы в него попали, но Бог берёг. Берёг между слоями, временами в облаках — вне видимости земли. Каждый грамм топлива на счету. Примерно два часа слой льда на крыльях неустанно нарастал. Ещё немного — крылья утратили бы летучесть и самолёт превратился бы в нелетучую железку. А что нелетучее —то падучее. Но прорвались, наконец–то, к солнцу, и лёд стаял.

Другая опасность — горная гряда с наивысшей точкой 4528м. Приходилось менять высоту: 4000-5500 м. Что до ветра — прогноз не подвёл: сначала дул боковой, потом попутный. При попутном возросла скорость: вместо 160-180 км/ч на приборах — 240-250 км/ч на деле. На обогреве кабины сэкономили 250 кг керосина.
Командир мне:
— Гляди, Валера, вон она внизу —наша законсервированная площадка Beardmore Glacier, где думали дозаправляться.
— Да всё равно она сейчас не отвечает требованиям визуального полёта, а на приборах не сядешь. Так что не жалко.
Было так: один ведёт самолёт, другой говорит по Иридиуму с Артуром Николаевичем. Например, сообщает, что обледенение крыльев растёт. И тут обрывается связь. 10 минут — глухо. Собеседнику, небось, страшнее нашего. Неизвестность тяжелее льда на крыльях.

Заглядывает в кабину инженер:
— Mужики, не хотите подышать кислородом?
Смотрим: у него баллон на 20 минут — подарок американцев. Дали и наказали почаще заглядывать и проверять, живы ли пилоты, а то неровён час.
Смотрит, а у нас в зубах по сигарете.
— Э, да вам кислород не нужен!

При подходе к Мак-Мёрдо снизились до безопасной высоты 1800м. В 15-20 километрах перешли на визуальный полёт, как обычно перед посадкой. Летели 6 часов 10 минут.
Приземлились, можно сказать, прямо в объятия Артура Николаевича. Расцеловал от себя лично и поздравил официально как зампред Госдумы России. Рядом стояли посол России в Новой Зеландии и представитель президента США в Антарктиде, который поздравил от имени Джорджа Буша. Тут же позвонил Владимир Путин и запросил список экипажа на представление к званию Героев России.
И — с корабля на бал — с борта самолёта на банкет. Столы, угощение, водка-икра-шампанское.
— За стол, Герои!
— Погодите, Артур Николаевич, только бушлаты снимем.
Увидел я койку — присел — уснул.
Вскочил — разделся — к столу. А стола-то и нет.
— Это как — без нас всё съели и
выпили?
— Так ты же проспал 18 часов. И весь экипаж так же.

Обратный полёт — обе Америки, Гренландия, Европа — показался увеселительной прогулкой. А чего тут: полетел — сел — залил керосин — дальше полетел. Москва встречала нас, как некогда Гагарина. Почти. На мавзолей ритуально не восходили, с главой государства не лобызались, но прохожие узнавали на улицах и благодарили за подвиг. На официальном приёме, кроме Артура Николаевича, был наместник Газпрома, многие послы и толпы, тучи корреспондентов. Вообще-то пресс-конференция запомнилась тем, что вдруг возникла неотложная потребность выйти и пришлось минут пять с боем прорубаться из зала через орду журналистов. Едва успел — смех и грех.
В России об экспедиции писали все газеты. Много писали и на Западе. В Омске глубокой ночью в аэропорту толпы народа встречали нас хлебом-солью, называли Чкаловыми XXI века. Когда вылетали из Москвы домой, вспомнили, что в наших паспортах нет даже штампиков о въезде в Россию: пограничники так пропустили. Ещё сказал мне один главный военный начальник:

— Вы же герои. Если кто придерётся – звони прямо мне. Этот бюрократ больше никогда не найдёт себе работу.
Выходим из вагона в Киеве, и что-то странно кажется: ни ковровой дорожки, ни хлеба-соли, ни цветов, ни оваций, ни прессы, ни начальства, ни Гагарина, ни Чкалова. Только отец мой родной знал о нашем полёте. Да и то потому, что друзья из Англии поздравили по телефону. И обида на сердце: Украине, выходит, наш подвиг по фиг? Смотрите, первый российский флаг с Южного полюса, установленный одним лыжником в 90-х, стоит теперь в историческом музее на Красной площади. А флаг и герб Украины, побывавшие с нами на Южном полюсе, лежат теперь у меня дома в шкафу. Как старая отцовская будёновка из песни «С чего начинается родина». Вот, значит, с чего она начинается.
Один иностранный музей, другой иностранный музей, третий — Украинский музей в Канаде — предлагали мне за флаг любую сумму. Я, конечно, отказался — это было бы предательство. А канадец мне на это:

— Понимаю вас. Но поверьте моему слову: флаг будет пылиться у вас дома. Лучше бы флагу в музей.
И вот теперь читаю в сети: полёт был невозможен в силу 35 причин. Вникаю в причины — и соглашаюсь: невозможен такой полёт. Приду вот домой и загляну в шкаф: есть там ещё флаг или он мне приснился? Лежат газеты, где о нас: «Москва встречает героев», «“Аннушка” дождалась погоды», «Антарктические Чкаловы»… Или всё испарилось, словно написанное молоком?
Молчит сосед справа, а любитель геройства всё о своём:
— То есть как испарилось? А значки Героев России?
— Чего нет, того нет, — говорю. — Действительно, президент Путин запрашивал список для награждения, да, видно,
забыл одно обстоятельство. Артур Николаевич объяснил нам потом, когда приезжал в Киев, что Героем России может стать только гражданин России. Он обращался к одному крупному киевскому чиновнику из команды тогдашнего президента, и тот тоже запросил было наши фамилии для представления к званию Героев Украины. Да вдруг сообразил, что это же мы геройствовали на службе РФ. А государства наши в тот раз находились «в состоянии противостояния». Ну и сказал киевский начальник Артуру Николаевичу:
— Мы со своими сами разберёмся.

 3Т_2

И захлопнул блокнот.
Приуныл романтик героизма. Хотел сказать, что не может такого быть, да всё-таки сам имел уже жизненный опыт. И вдруг нашёлся и лукаво подмигнул:
— Да вас, наверное, представили к награде и здесь, и там. Только тайно — по политическим соображениям. Признайтесь, Валерий, тут все свои: вы ведь дважды Герой?
Что бы такое ответить? Думайте, как знаете.

Дмитрий Каратеев & Константин Могильник