«Я сама была такою триста лет тому назад»

Залитые солнцем поля, политые потом и кровью сотен поколений крестьян – вот что такое настоящая Украина. Несостоявшаяся великая аграрная держава, ядро которой всегда составляло село. И отрицать это глупо. Украинцы не создали своей городской культуры. Земля для них всегда была главной ценностью, непреходящей для разных эпох. Что бы ни происходило в мире, крестьянин думал всегда об одном: о своей – не чьей-то, – земле, о том, чтобы поднять ее, бросить семена, испросить у неба правильной погоды, собрать урожай.

Ничто другое не могло взволновать пахнущего потом дядьку с большими руками и коричневой морщинистой шеей, кроме как будущее земли, на которой он жил и в которой лежат его предки. Дядька нутром своим понимал, хоть и объяснить не мог, что это и есть высший смысл истории – пахать, сеять, рожать детей, строить дом, где всем тепло и просторно, смотреть как тянутся к работе внучата. А все остальное – суета и шелуха.
Получив задаром собственное государство, он все равно в своих мыслях привычно держал простые и понятные вещи и не протестовал, что «олигархи приватизировали все заводы». Все, что находится за пределами его собственного маленького мира – не существует, если только кто-то не заставить посмотреть туда силой. Именно поэтому территория, населенная украинцами, всегда успешно существовала внутри других государств и вместе с ними добивалась успехов, а любые попытки установить именно украинскую государственность неизбежно закачивались крахом.

Без Родины

Украинцы не используют понятие «Родина»: у нас нет народных песен с таким словом, кроме тех, что были написаны под заказ власти в советское время и после получения независимости. Все истинно народные песни – «про рідний край». В этом расхождении сосредоточена вся соль вопроса.
Родина – это большое и способное к расширению пространство, которое воспринимается как свое нациями, в ментальности которых присутствует идея движения вовне, расширения жизненного пространства, распространения своего влияния на соседние народы. А «рідний край» – это территория, которую человек видит в пределах горизонта, способен уместить в голове. Это балочки, перелесочки, водоемы. Местность, где живут знакомые люди и многочисленная родня. Тут свой уклад жизни, и если человек считает его своим, он готов защищать его даже ценой собственной жизни.

Все «украинские герои», о которые твердит сегодняшняя пропаганда, действовали именно в рамках «рідного краю». Примеров можно насобирать кучу – от Тараса Шевченко до персонажей романа «Черный ворон» Васыля Шкляра, защитников Холодного яра: «Узяли Черкаси, переповнені червоними. Потім набрали солі, мила, сірників, тютюну і розійшлися по своїх кутках замість того, щоб іти далі. Вони бач, звикли більше коло своїх стріх воювати. А то б…». А вспомните, с каким равнодушием общество встретило новость про отторжение шельфа, части территории своей страны. Просто шельф – он в море, за пределами «рідного краю»…
Представить себе украинского селянина, который по доброй воле «хату покинул, пошел воевать, чтоб землю крестьянам в Гренаде отдать», эдакого красноармейца Сухова, невозможно. Украинец – ярко выраженный индивидуалист, не доверяющий любой власти и стремящийся максимально дистанцироваться от государства. Украинцы стремятся решать вопросы самостоятельно, предпочитая давать взятки чиновникам и заниматься своими делами полулегально. Никаких внутренних стимулов для прогресса у таких людей быть не может. Только жесткие внешние стимулы либо личная выгода.

Эти два момента были и остаются определяющими для судьбы Украины.

P1040617

От Богдана до ООНа

Утверждать, что у Богдана Хмельницкого было государство можно, но лучше не нужно. Лучше вспомнить о том, что всегда интересовало взбунтовавшееся население Речи Посполитой: расширение реестра (т.е. зарплата), защита православной веры и земля. Но поскольку второй и третий вопрос были гораздо важнее, основные события развернулись вокруг них. Самостоятельно решить эти вопросы украинцы не могли, и потому искали решения в рамках большой формации. Ею волею судьбы стала Россия.

В австро-венгерской Галичине во времена Шевченко тоже не происходило чего-то экстраординарного. «Мишенят», проживавших на правах рабочего скота, там было в достатке. И в период национальной эмансипации в ХІХ веке галичане искали себе «большую семью», вместе с которой можно было бы биться с чужими по культуре, языку и духу австрийцами и поляками. Симпатии они делили между двумя семьями – великороссийской и малороссийской, которая была поближе.

То же самое, кстати, повторилось и в межвоенный период, когда, задавленные шовинистической Польшей, галичане с хлебом-солью встречали помощь «большого брата» с Востока (о чем потом все равно пожалели). В общем, к началу новой эпохи около 80% жителей Российской империи составляли крестьяне, с общинным укладом жизни – несвободные и голодные. Хотя освоение ранее пустовавших земель Слободской Украины, Причерноморья, Донбасса предполагало разного рода свободы. В этом никто персонально не виноват – так сложилась история на территории, существенно отличавшейся от Европы и по климату, и по традициям.

Тем временем в Европе к концу XIX века уже существовала совершенно другая цивилизация, пережившая несколько веков уничтожения крестьянства как класса и перерождения его в рабочих, со сформировавшимся классом собственников крупного капитала, с другим укладом жизни, с колониями по всему миру, дававшими огромные деньги, требовавшие вложений. Российское государство предоставило возможность для таких вложений на своей территории.

Рабочий класс, более динамичный и активный, стал рождаться на заводах, фабриках, шахтах, железных дорогах и портах, в строительство которых вкладывали в основном иностранные предприниматели или их представители. Такие как Джон Джеймс Юз, Эдуард Теодор Боссе в нынешнем Донецке или Бельгийское электрическое общество, владевшее трам­ваем в Киеве. Родился бы он сам по себе? Вряд ли. Его родил внешний стимул.

Тем не менее, эти рабочие, вчерашние крестьяне, не просто сохраняли свой общинный уклад жизни, но регулярно возвращались в село. На уборку урожая, например. Работа на заводе была для них способом прокормить семью, дать ей дополнительный доход. 

Не теряя связи с селом, и имея совершенно скотские условия жизни в городе, эти люди, естественно, мечтали о справедливости, о том, чтобы жить лучше и работать на своей земле. Вопрос земли оставался главным для Первой русской революции 1905 года и таким же осталсяв революции 1917 года. Питерские рабочие,символ большевизма, в 1905 году несли царю Манифест, в котором просили уменьшить рабочий день до восьми часов,увеличить плату чернорабочим и женщинам до одного (!) рубля в день, а также отменить выкупные платежи за землю, датьдешевый кредит и «постепенно передать земли народу». За это их расстреляли.

На самом-то деле между русскими и украинцами в этом плане больших отличий не было. Вопрос земли был их вопросом личной выгоды. И они искалиего решения во внешней силе. У тех, кто сражался за власть в 1917-20 гг., в частности, в отдельно взятой Украине. Eсли окинуть взглядом их политические программы, становится понятным, кто имелперспективы, а кто нет. Ко вторым, увы, относится самобытная украинская власть.

Поставленный для смеху немцами гетьман Скоропадский начал делить землю между своими. Свергший его Петлюра вообще не знал, что ему делать. Белые же шли восстанавливать «единую и неделимую Россию» и представляли интересы дворянства. Чтобы не быть уличенным в потакании мерзким большевикам, процитирую легендарного казачьего генерала Андрея Шкуро. Между прочим, украинца по происхождению: 

«Проходя по Екатеринославской губернии и останавливаясь у крестьян, я велс ними долгие беседы на разные темы. Гетмана Скоропадского они решительно и единодушно осуждали.

– Это был панский царь, – говорили они, – панам землю роздал, а нам – ничего.

Сепаратистских идеалов Петлюры они совершенно не разделяли и вообще не интересовались им, считая его чем-то вроде чудака, психопата.

– Какие мы украинцы, мы русские, – заявляли они, – только мы – казаки. 

Дело в том, что левобережные хохлы – прямые потомки запорожцев – гордились своим прозвищем «казаки» и мечтали о восстановлении Запорожского казачества. Больше всего симпатизировали, однако, крестьяне батьке Махно.

– Ему помещиков не надо; мы их тоже не хотим, – говорили они.

– Земля наша; забирай что хочешь; это дело подходящее. Он бьет жидов и коммунистов и нам их тоже не треба». 

Махно, с его мечтами о крестьянской республике, был стопроцентным идеалом украинства. Но сделать вид, что мира не существует, – не выход. И в итоге власть в стране получили те, за кого воевал и тот же Махно, и вчерашний полковник Армии Украинской Державы Ничипор Григорьев, и тысячи крестьян, многие из которых носили шинели в окопах Первой мировой. Они воевали, имея в голове Декрет о земле, принятый в 1917 году на Всероссийском съезде Советов и в основе которого лежали крестьянские «наказы». 

Конечно, ярко выраженные индивидуалисты, не доверяющие любой власти и стремящиеся максимально дистанцироваться от государства, все равно пытались замкнуться в рамках «рідного краю». Их не интересовала индустриализация и планы каких-то великих строек. Жесткий внешний стимул, вынуждавший создавать колхозы, платить налоги и вообще, участвовать в делах большого государства, вызвал у них ярко выраженный протест. Его отголоски слышны даже сейчас. 

Но, несмотря на все негативные последствия, насильное включение украинцев в прогресс привело к тому, что они не только получили асфальт, электричество и сельскую медицину, но управляли государством, водили в бой армии, строили космические корабли и даже стали членами ООН. Сохранив при этом родной язык и традиционную сельскую культуру. Довольно неплохой результат для народа, который «уничтожали». 

«Неправильный менталитет»

В конце XX века, оставшись, наконец, наедине с собой, украинцы превратили прекрасные стартовые условия в руины. Вся их земля и эффективное производство находится в руках предприимчивых дельцов. Двадцать лет существования Украины ее жители, как и сто, и двести лет назад стремятся максимально дистанцироваться от государства и решать вопросы самостоятельно. Их никто не заставляет строить космические корабли или сельскую медицину – они и не строят. Не требуют убирать за собой мусор – и все вокруг похоже на большую помойку. 

Можно развести руками и признать, чтораз уж мы так устроены, то заслужили свой ад. И смириться с тем, что украинская нация – безнадежный аутсайдер мирового прогресса. Можно разрывая горло кричать, что это все «тяжелое наследие совка», аукраинцы – они другие. Нужно только запретить русский язык, и их лучшие качества вдруг появятся из ниоткуда, а космические корабли мгновенно построятся. Но лучше понять и признать суть: личная выгода и жесткий внешний стимул. 

В конце концов, не бывает неправильного менталитета и нельзя ставить социальную задачу поломать его через колено, через новые революции и страдания. Да и не выйдет. Классик науки о развитии этносов Лев Гумилев говорил, что для изменения основных ментальных черт необходимо от трехсот до семисот лет, что украинцы всячески подтверждают. Однако черты национального характера в современных условиях тоже могут быть использованы для построения исключительно успешного общества. 

Личную выгоду показать просто: оставить как минимум 50%, а то и 70% доходов страны на уровне территориальной общины и дать людям самим его распределять. Моментально появится и социально-корпоративный капитал, и всевозможные формы социальной самоорганизации. 

Есть проблемы исторического и культурного характера, кого-то не устраивают памятники и школьные учебники? Давайте перейдем к «мягкому федерализму» – дадим каждой области и каждой территориальной общине полномочия для определения национально-культурной политики на своей территории. И так далее. 

Но для того, чтобы осуществлять преобразования в этом направлении, нужно опираться на реальную могучую силу, в том числе, способную прижать к ногтю олигархов (которые, заметьте, точно также отстраняются от государства). Поэтому, очевидно, условием успеха здесь снова является присоединение к большим форматам. Интуитивное понимание этого, видимо, и лежит в основе «стремления в Европу» либо попыток найти себя в евразийских объединениях.

Без толчков в спину и силового принуждения ничего не выйдет – как и всегда. А если с единым форматом украинцы не определятся, их территорию поделят на части. Тоже как всегда.

Дмитрий Заборин