Не мертвым, а живым

За 20 лет Украина не выработала единой государственной политики в области увековечения памяти павших, а поисковое движение существует на грани закона

Любая война забывается со временем, как и все другое. Жили когда-то люди, а теперь их нет, и все их мечты, любовь, переживания, горести, достижения и даже власть растворились в эфире. Превратились во что-то неосязаемое. И те, кто пришел на эту землю за ними, сначала слышат их голоса, но все реже и тише. А новым поколениям уже не до них, если только голоса из прошлого не начинают использовать в целях далеких, от познания. Или еще хуже – воевать с ними.

С Великой Отечественной вышло именно так. Новые люди, отдаленные от самой большой войны двумя, а то и тремя поколениями, почти не слышат голоса своих дедов. Зато они слышат тех, кто говорит от их имени, но в своих собственных интересах. И тогда далекие от знания сути молодые души яростно и истово ненавидят своих соседей и братьев, призывая часто даже к убийству, чтобы восстановить «историческую справедливость».

Они попирают ногами могилы, оправдывая это некими «высшими идеями». Хотя то, что их не устраивает в прошлом, тоже было совершено ради «высших идей». Но они не слышат этого, а лишь себя и подобных себе. Они тратят жизнь на то, чтобы заменить одну несправедливость другой. «Историческая справедливость» похожа на месть, а месть рано или поздно потребует чьей-то жизни. И тут уже не остановиться.

Поэтому для Украины поисковое движение – не просто странное хобби, влекущее людей разного возраста, достатка и профессий в выходной день рыть в полях огромные ямы и поднимать на свет Божий останки тех, кто полег 70 лет назад, отбивая «пяди и крохи». Это способ донести до заболевшего нехорошей болезнью общества голоса из прошлого напрямую, без ловких посредников с флагами в руках. Поэтому обычное категорическое условие для участия в захоронении воинов – никакой политики.

Какая политика в том, что по сей день в полях и лесах лежат останки сотен людей, которых ищут и ждут до сих пор? Это обычная подлость и равнодушие тех, кто знает об этом, но делает вид, что занят более важными делами. Например, ненавидит или винит во всем других.

Каждый человек имеет право на персональное место в жизни, и в земле, заслуживает быть похороненным по-человечески. Особенно воины, которые не прятались по чердакам и не заглядывали угодливо в глаза врагу, а пали в бою, с оружием в руках.

И если мы хотим жить в «нормальной стране», то один из показателей нормальности – когда по людям не пашут тракторами и не строят на их костях коттеджи. Тем более на костях тех, кому мы во многом обязаны своей свободой и возможностью строить загородный дом на своей, «Богом данной» земле.

Именно поэтому честные люди выбираются в поля, как только земля чуть подсохнет от стаявшего снега. И хотя еще гуляет ледяной ветер, пробирающий через три слоя одежек, поисковики добросовестно вгрызаются в землю, одолевая плотный суглинок, корни, липкую черную грязь, чтобы поднять, опознать, похоронить останки воинов, найти их родственников. И каждый сезон сотни солдат ложатся на мемориалах как положено – с почестями, в гробах.

Поисковую работу часто называют «благородным делом». Но с точки зрения формального подхода она делается незаконно. Удивительно, но до сих пор в Украине отсутствует какая-либо государственная политика по увековечению памяти павших и кое-как прописано участие в этом общественных организаций.

Главным «поисковиком» в стране является Минрегионстрой, далекий от понимания сути проблемы. А уполномоченный орган – Государственная межведомственная комиссия по увековечению памяти жертв войн и политических репрессий (МВК) собиралась в полном составе считанные разы. На сегодня она вообще не имеет ни руководителя, ни штата, являясь непонятным придатком жилищно-коммунального министерства.

Закон и порядок

В советское время поисковое движение курировал комсомол, и оно тоже было общественным, хотя и круто замешанным на идеологии и военно-патриотическом воспитании. В чем, кстати, нет ничего плохого.

С распадом Союза поиском продолжили заниматься разрозненные группы энтузиастов, у которых, как и у всех, было безденежье, работа и семейные проблемы. Любители собирать военное железо — не в счет. Поисковая работа — это кости, кости и еще раз кости.

По сей день на бывших полях битв в Украине, России и Беларуси остаются непогребенными останки тысяч солдат. Попыткой выработки той самой внятной государственной политики была Межгосударственная программа, утвержденная Решением Совета глав государств СНГ от 21 октября 1994 г. По умолчанию предполагалось, что в каждой из стран-участниц будет выработано свое «поисковое» законодательство.

Но единственным последствием принятия этой программы для Украины стало издание печатных томов Книги Памяти Украины, впоследствии закончившееся выселением редакций из помещений и сдачей книг в библиотеки. А национальное законодательство так и осталось в зачаточном состоянии.

Те нормативные акты, которыми регулируется поиск и перезахоронение останков павших в Украине, явно готовили заинтересованные люди под одну абсолютно конкретную задачу – перенос немецких захоронений за деньги Фольксбунда, «Немецкого союза по уходу за воинскими захоронениями». Не случайно в реестре выданных МВК за девять месяцев 2011 г. разрешений почти четверть – «подъем» немецких солдат с последующим переносом на сборные кладбища. Кроме того, нормативные акты и правила, разработанные Минрегионстроем, хорошо подходят для массовых захоронений «жертв репрессий», когда человеческие останки лежат в одной большой яме.

Но все положения и выписанный в них порядок документального оформления поисковых мероприятий выглядят абсурдом при попытке применить их к практической полевой работе. К примеру, постановление Кабмина №1867 (уже закончившее свое действие) и приказ Минрегионстроя №193 никак не объясняют, что такое «захоронение» и считается ли таковым листва и песок, которыми затянуло со временем солдатские кости. Или случайная воронка, окоп, где боец принял свою смерть, по которому годами пашут и сеют пшеницу и кукурузу. Или яр, в который местные жители когда-то стянули за ноги разлагающиеся трупы. Ведь фактически эти люди не захоронены.

В то же время заниматься эксгумацией общественные организации не имеют права – это должны делать только «специализированные предприятия» на основе специального разрешения. А оно выдается только после того, как «место захоронения» разведано, «установлено примерное количество человеческих останков», о чем подана соответствующая бумажка про «завершение в установленном порядке поисковых работ». При этом следует указать финансовые источники и место захоронения и выполнять все действия «как правило в холодное время года».

Ну, а если в «захоронении» находятся останки иностранных граждан, разрешение на эксгумацию и перезахоронение «вступает в силу только после согласования с соответствующими государствами». А если в яме сверху десяток-полтора советских бойцов, посередине два немца, и снизу два десятка, наших как быть? Бросить павших догнивать в поле до решения «международного» вопроса? Или нарушить «букву закона», ведь часто времени на работу – от силы месяц от схода снега до вспашки и сева? Что моральнее?

Зато в случае, когда речь идет о военном немецком кладбище, на котором, кроме немецких солдат, похоронены итальянцы или румыны – все целесообразно, что лишний раз подтверждает тот вывод, что законодательная база в данном случае складывалась под узкоспецифическую потребность. Любопытно также то, что основную работу по полевому поиску в Украине делают общественные организации (поисковые отряды). Однако, как указал Кабмин в своем уже недействующем постановлении, «поисковую работу проводят в пределах своей компетенции Минобороны, МВД, Госстрой, другие центральные и местные органы исполнительной власти и органы местного самоуправления». Объединения граждан Украины – «также», после точки.

По большому счету можно сказать, что все эти документы не регламентируют поисковую деятельность, а наоборот, практически запрещают. И получение  разнообразных разрешений от МВК, Минкульта, «охраны культурного наследия», городских, областных и сельских советов, личные договоренности поисковых отрядов с губернаторами, милицией и даже министрами о содействии в работе – лишь следствие основной проблемы: отсутствия единой и понятной государственной политики. А государственной она должна быть потому, что сегодняшние поисковики фактически выполняют работу, не выполненную похоронными командами 65 лет назад...

Не мертвым, а живым

Потери Украины в войне в какой-то мере растворяются в общих. Вместе с русскими и белорусами мы вынесли основное бремя Второй мировой, почему никто и не возражал при приеме Украины и Беларуси в ООН в 1945 году. Но в украинской земле остались люди разных национальностей. «Они погибли за Украину. Сегодня она забыла их», – писал режиссер Григорий Чухрай, участник печально знаменитого «букринского десанта».

И когда ты видишь сухие останки человека, умещающиеся в небольшой мешок, то понимаешь, что нельзя назвать чужим краснодарского станичника Ивана Никитина, оставившего дома двух дочерей и легшим в сырую землю на подступах к  украинской столице. Или казахстанца Абдували Абубакирова, который был смертельно ранен на Лютежском плацдарме и похоронен в Киеве, на Байковом кладбище. Его внук нашел запись в базе «Электронной Книги Памяти Украины», и пожилые уже дети, искавшие могилу отца всю жизнь, смогли, наконец, приехать и поклониться родному праху.

Мы с ними понимали друг друга иногда с трудом. Но память о войне соединяет нас тонкой и живой ниточкой, это ощущение я могу описать именно так. Возможно, это единственное настоящее проявление братства с близкими и дальними соседями, оставшееся нам в жизни. Это чувство выше вопросов бабла или политической целесообразности.

Трудно в это поверить, но огромное количество людей продолжает разыскивать информацию о своих родственниках. Для них важно все, любая деталь. В адрес упомянутой «Электронной Книги Памяти Украины», общественного проекта, заменившего опять-таки государственный реестр, постоянно приходят письма: «Мы всегда знали, что он пропал без вести, а у вас написано, что погиб. Откуда информация, может быть, вы знаете, где могила? «Казалось бы, просто одно слово, написанное неизвестно кем в областной редакции КП невесть когда…

Так и протягивается живая, теплая ниточка от человека к человеку. И когда тебе звонит кто-то и, захлебываясь, говорит, что среди новых данных о солдатах, умерших в немецком плену, он нашел своего деда, понимаешь, что это не выдумка. Мы чувствуем одинаково.

И к существованию немалого числа энтузиастов, готовых, несмотря ни на что, отдавать свое время и силы поиску павших и их родни, организации захоронений и контролю над их состоянием, государство должно относиться как к бесценному дару.

Безусловно, мера ответственности существует. Но сначала должна быть  степень свободы, минимальное количество каких-либо разрешений, предполагающих наличие штата чиновников, никогда не бравших в руки лопату.

Общественные организации, обозначившие в своих уставах соответствующую деятельность, должны получать не более одного разрешения, автоматически, на основании предоставленного плана работ, в котором оговорены районы предполагаемого поиска, и отчета за прошлый год. Будет ли его выдавать МВК или Минкульт, следящий, чтобы никто не копал курганы, – не суть важно.

И нет ничего ужасного в том, если отряд из одной области поедет в другую. Вопрос лишь в утверждении определенных формальностей, связанных с уведомлением местных органов власти и МЧС – по поводу найденных боеприпасов. И их соблюдении. Но это лишь несколько бланков с печатями. А главные вопросы, которыми должно озаботиться государство, – как не мешать тому, что и так уже делается. Например, выработать простые правила по перевозке останков через госграницу, согласовав их с соседями.

Или создать фонд, выдающий гранты под поисковые проекты. Кто, к примеру, занимался поиском танкистов, погибших в одном из крупнейших танковых сражений под Дубно, Луцком и Бродами в 1941 году? О них просто забыли. А это могла бы быть масштабная Вахта Памяти, и мест для таких Вахт в Украине, потерявшей в войне каждого пятого, более чем достаточно.

Государство может предоставить возможность областным властям внедрять местные программы и финансировать их по своему усмотрению. Поддержать уже созданную электронную базу данных и работу по формированию Национального реестра воинских захоронений. Сделать полевой поиск одним из видов воинской службы – реальной службы. Поддерживать существование сборных кладбищ, но не для блага местных «похоронных монополий», а для конечной реализации областных программ и возможного переноса воинских захоронений.

Последний вопрос отнюдь не политический. Только в Чернобыльской зоне отчуждения остались десятки «ничейных» братских могил, тихо рассыпающихся в пыль. А мертвых сел с «ничейными» могилами у нас, увы, хватает и без Чернобыля. Вопрос тут именно государственный, серьезный вопрос. Касаемый не только уважения к павшим, но и уважения к живым. К потомкам этих солдат. К самим себе. В этом смысл государственной политики не только в области поиска.