Женское лицо

Неизменно сдержанная улыбка германского канцлера Ангелы Меркель и торжествующее «Вау!» госсекретаря США Хиллари Клинтон; президент Финляндии Тарья Халонен, вскоре покидающая свой пост; бывшая подпольщица Дилма Русеф, ставшая первой женщиной-президентом Бразилии; ликующая аргентинская красавица Кристина Фернандес де Киршнер, в октябре убедительно переизбранная на второй президентский срок. Скорбный взгляд Юлии Тимошенко из-за нарисованной решетки на плакатах участников протестных пикетов и заплаканные глаза ее дочери Евгении. И так далее, далее...

Все это – женские лица современной политики.

И можно сколько угодно прятаться за записью Чехова об интересующихся политикой женщинах, «похожих на бешеную канарейку», но Антон Павлович вовсе не зря сокрыл свой злой иронизм в недрах записных книжек. За иронией образа скрывается лишь понимание того, что «женское поведение» в политике – нечто иное, принципиально отличное от привычных моделей этого традиционно мужского ремесла.

«Отцы» и «матушки»

Впрочем, почему «традиционно мужского»? С самых древних времен были и нередко весьма успешные правительницы-женщины! Причем правившие в самом буквальном, политическом и юридически-правовом аспектах, а вовсе не в рамках бытовой философии «мужчина забивает гвоздь с помощью молотка, а женщина – с помощью мужчины». И не в том глумливом смысле, что еще Роксолана показала, как украинская женщина успешнее всего руководит через постель мужчин.

Разумеется, и эти, и подобные управленческие механизмы неоднократно в истории встречались. Ну и что? Как буд-то божественный Юлий завоевывал Галлию без всякой помощи легионов других мужчин. Или Наполеон сам, без помощи мужчин-юристов, составлял прославивший его Гражданский кодекс (не говоря уже о походах и сражениях императора).

25

Так же и с «постелью». Мужчины, задолго до героев Стендаля и Мопассана, решали свои личные проблемы точно таким же образом. Иногда с пользой для государства, как Потемкин, иногда во вред ему – как Зубов. А чаще всего вне какой бы то ни было связи с политическим процессом и государственными интересами.

С другой стороны, только бурная «альковная политика» Клеопатры, рожавшей детей Цезарю и Марку Антонию, многие годы спасала Египет от окончательного закабаления и превращения в одну из многих римских провинций. Причем, что немаловажно, эта государственническая линия проводилась последней египетской царицей совершенно осознанно, целенаправленно и последовательно.

Но в чем же разница? Чем «женская политика» отличается от политики вообще и «мужской политики» в частности? И чем, помимо того, что они гораздо красивее (что немаловажно), женщины-политики отличаются от политиков-мужчин?

Отвечая на аналогичный вопрос, бисексуальный герой «Калифорнийской сюиты» Нила Саймона, после недолгих раздумий, ответил: у женщин – «более широкий спектр возможностей».

Любопытно в этой связи замечание британского исследователя Криса Огдена в его очень серьезной и крайне уважительной биографии Маргарет Тэтчер. Огден отмечает, как в декабре 1987 года Тэтчер ожидала прибытия советского Генсека Михаила Горбачева, стоя на посадочной полосе, на ветру и морозе – без пальто и шляпы.

Столь легкомысленное отношение к своему здоровью (Горбачева, вышедшего из самолета, даже передернуло от холода) Огден объясняет так: «Она преследовала две цели: показать, что ей нипочем такие мелкие неудобства, как мороз и ветер. А кроме того, она отлично знала, что без пальто смотрится гораздо привлекательнее. Это был просто флирт».

Профессия политика во многом сродни актерской: ее неотъемлемая составляющая – «флирт» с другими политиками и с публикой (зрителями и избирателями). И принципиально важно, что у политиков, как и у актеров, речь, в первую очередь, идет не о «красивости» образа, а о его «правильности» – соответствии месту, обстоятельствам и общественным ожиданиям.

Любопытно, что для природного русака Петра I присвоенный ему Сенатом титул «Отца Отечества» так и остался бюрократической формальностью. Он ощущал себя никем иным, как только царем, а позже – императором Всероссийским.

В то время как Екатерина II, до самой смерти говорившая с заметным немецким акцентом, очень скоро стала, по крайней мере для элит, «матушкой-императрицей», хотя официальный титул «Мать Отечества» и был ею отклонен. Германская принцесса из маленького ангальт-цербского дома очень старалась соответствовать настроениям общества. И, будучи женщиной неглупой, немало в том преуспела.

Царица голосом и взором

Свой пышный оживляла пир

Это действительно важный момент. Очень часто достигшие вершин политики проигрывают именно потому, что теряют ощущение разницы между собой и создаваемым образом. Следующая за тем почти автоматически вторая, уже окончательно губительная, ошибка – уверенность в том, что окружающие ОБЯЗАНЫ принимать предлагаемый им образ, игнорируя его растущее несоответствие реалиям.

Но, как мы уже отмечали, женщины-политики, помимо возможности (часто и способности) разыгрывать традиционные мужские образы, имеют на вооружении также множество своих собственных, так сказать, гендерных ролей. Хотя, конечно, в чистом виде базовые поведенческие модели встречаются нечасто.

Первую из них условно назовем «Клеопатра» – модель, в которой основной акцент делается на женскую привлекательность и очарование. В оптимуме они призваны усилить и укрепить впечатление от интеллектуальности, компетентности, морально-нравственных качеств и прочих предполагаемых профессиональных и политических достоинств.

Но не исключены и обстоятельства, в которых женская привлекательность профессиональные качества подменяет.

Разумеется, в современных условиях роль «Клеопатры» отнюдь не означает непременно буквальное следование практике египетской царицы. Сегодня речь чаще идет об ее «модернизированной» модификации.

Вот как описывает ее функционирование зоолог Десмонд Моррис: «Если самка примата захочет приблизиться к агрессивно настроенному самцу вовсе не с сексуальными намерениями, она может сделать вид, будто заигрывает с ним, – не потому, что намерена с ним спариться, а потому, что таким образом она возбудит в нем желание в достаточной мере, чтобы притушить его агрессивность. Самка прибегает к сексуальному стимулированию, чтобы переключить намерения самца и тем самым получить преимущество несексуального характера».

Сотни тысяч лет эволюции нашего вида, сформировавшей систему запретов, ограничений и ответственной морали, радикально откорректировали этот поведенческий шаблон. И сейчас, по мнению того же автора, женщина может подавать четкие сигналы, обозначающие: «Я недоступна», в то же время подавая и другие, которые имеют следующий смысл: «Однако я очень сексуальна». Сигналы последнего вида ослабят антагонизм, в то время как первые не допустят, чтобы ситуация вышла из-под контроля».

В различных дозировках эта модель применялась и применяется многими женщинами-политиками – в том числе «народной принцессой» Дианой, «железной леди» Маргарет Тэтчер, «черной пантерой» Кондолизой Райс, жгучей аргентинкой Кристиной де Киршнер и т.д., и т.п.

Она – уже герой, она – гражданка.

И в сердце – пыл священного огня

Полная противоположность – модель «Жанна д’Арк». Ожидание Девы, которая, по древнейшим поверьям, призвана спасти, освободить и искупить – чрезвычайно усиливается во времена несчастий и грандиозных общественных катаклизмов.

Примечательны несколько моментов. Кажется, Бернард Шоу, посвятивший Жанне широко известную трагикомедию «Святая Иоанна» и немногим меньшее по объему солидное исследовательское эссе, первым заметил, что ни в одном из ее описаний, оставленных современниками, не говорится, что она была хороша собой.

Это вопиюще противоречие тогдашнему литературному канону, согласно которому герою непременно приписывалась замечательная красота. Молчание тем более это удивительно, когда речь идет о героине, которая была «в расцвете юности».

Второй принципиальный момент – девственность (чистота) спасительницы, требование, восходящее к древнейшим, вполне вероятно, еще дочеловеческим архетипам.

Шекспир очень чутко уловил значимость этого архетипа и его уязвимость перед наветом. В одной из своих самых ранних пьес великий, но сверх меры патриотичный драматург изобразил «Иоанну Девственницу, обыкновенно называемую Жанной д’Арк», «ведьмой и шлюхой».

Шекспировская сцена, где поверженная Жанна умоляет о пощаде, призывая не губить ее ребенка, и перечисляет его возможных отцов – действительно, законченная «заказуха». И гнусна она, тем более что перед процессом над Жанной специальная комиссия в присутствии жены английского регента герцога Бедфорда подвергла подсудимую медицинскому освидетельствованию, надеясь инкриминировать ей еще и связь с дьяволом и распутный образ жизни. И была вынуждена от последнего обвинения отказаться.

Тем не менее, несмотря на мученическую гибель Девы, модель «Жанна д’Арк» всегда была чрезвычайно притягательной как для героических натур, так и для разнообразных авантюристок. Но что характерно: определенного успеха (самый известный пример – Жанна д’Армуаз) достигали как раз «анти-Жанны» – дамы, добивавшиеся признания, используя навыки и приемы модели «Клеопатра».

26

Матери-хранительницы и проблема смены роли

Наконец, третья архетипическая роль: «Мать-хранительница». Собственно, именно ее чаще всего имеют в виду, когда требуют максимального привлечения женщин во власть. Утверждают, что женщины привнесут в политику имманентно присущие им сдержанность, корректность, неприятие радикализма – словом, все то, что отличает (или, по крайней мере, должно отличать) подлинную хранительницу домашнего очага и рачительную распорядительницу семейным бюджетом.

Строго говоря, было бы сложно утверждать, что именно эти качества действительно присущи наиболее ярким и знаковым женщинам-политикам последних десятилетий: от Маргарет Тэтчер и Мадлен Олбрайт до Эвы Перрон и Юлии Тимошенко.

Если представление о женщине-политике как «хранительнице» и реализуется, то пока разве что в Европе, причем преимущественно Северо-Западной, в странах Скандинавии. С приходом на должность федерального канцлера Ангелы Меркель к ним, видимо, можно причислить и Германию. Отметим: все это государства с давними и мощными партийными структурами. Именно в таких партиях, как и в любой устоявшейся бюрократической машине, востребованы методичность, умеренная (не радикалистская, а подчиняющаяся партийной дисциплине) активность и многие другие черты, характеризующие хранительниц домашнего очага.

В прочих же условиях демократические процедуры становятся, как это ни парадоксально, специфическим препятствием для восхождения «хранительниц» к вершинам политической власти. В молодые годы, на заре карьеры, разыгрывать эту роль для них объективно затруднительно. Вероятно, нет и особого желания, поскольку стремление к карьерному росту (не только в политике) подразумевает высокий уровень личной пассионарности, что гораздо естественней кореллирует с рассмотренными выше образами – в их разнообразном сочетании с «традиционными» мужскими моделями.

Когда же они входят в возраст, адекватный роли «матери-хранительницы», то, оказывается, чрезвычайно сложно изменить уже сложившийся образ, привычный и для избирателей, и для коллег, и, что важнее всего, для самой женщины-политика.

Вместо заключения. Несколько слов о перспективах

Уникальная особенность нашего вида заключается в том, что основой его процветания стала специализация в использовании интеллекта, а его эволюция развивалась в направлении развития и совершенствования социальных структур. При том что в своем нынешнем облике сапиенс существует, по разным оценкам, уже около полутора миллионов лет, современные достижения, такие как демократия, женское равноправие и т. п., появились совсем недавно.

Для того чтобы в полной мере оценить набранные нами эволюционные темпы, стоит задуматься над тем, что плацента у первых млекопитающих появилась 150 миллионов лет назад. А за десять миллионов лет до того в поясе астероидов произошло столкновение двух громадных глыб, осколки которых разлетелись в разные стороны. И через сто миллионов лет один из них диаметром в 10 километров врезался в Землю в районе нынешнего Юкатана, положив начало конца длившейся полтораста миллионов лет эпохи динозавров.